1. Мы находились на ЖД платформе станции Ямуга: я ожидал электричку до Свежей Корчевы, сойдя с той, что умчалась в Тверь, а он вышел совместно со мною. Ямуга обязана была поделить нас, нечаянных попутчиков, но здесь он нежданно внес предложение: - Представляете что, пропишите мой портрет. Данное я вам говорю как богатый человек бедному живописцу. - А что это богатый человек? - задал вопрос я самолюбиво. - Вот исключительно не стоит намекать на духовные значения, - заявил он раздраженно. - От данного у меня сходу зубная боль.
Все легко: богат тот, у кого имеется наличные средства. А у меня их столько, что они в том числе и множатся самопроизвольно. Потому, что вы и уже на мели, я предлагаю вам службу по вашей профессии: запечатлейте мой образ для потомков. И мне станет утешительно, и вам лишняя денежка не испортит. Ну, как? Я заявил, что он обратился не в адрес: для существа портрета ему надобен художник или же фотограф. - Мне гораздо лучше знать, кто мне необходим, - отвечал данный финансовый человек.
- Вот Фурманов прописал про Чапаева, а какое количество героев гражданской войны осталось в неизвестности! Василию Иванычу повезло: встретил писателя. Имеет возможность, и мне повезло: я встретил вас. А у меня правило: из любого житейского случая извлекать выгоду. В электричке мы абсолютно ненароком оказались вблизи, а заговорили где-то на полпути от Столицы до Ямуги. Необычно, что данный состоятельный человек двигался в электричке, но не в дорогостоящем автомобиле. Предположительно, данное была его прихоть. - какое количество времени займет написание романа? - деловито задавал вопросы он.
- Я имею в виду не таковой, как “Война и мир”, а вот, например, как про Чапаева. Я заявил, что Фурманову чтобы достичь желаемого результата потребовалась по крайней мере гражданская война, но не двухчасовое сидение в электричке. - Что, не окажется романа? - обеспокоился он. - Тогда уже, имеет возможность быть, вот как Тургенев про Муму прописал. Неужто я и на “Муму” не потяну? - Вы-то, возможно, и потянете, да я-то не Тургенев! - Хорошо вам прибедняться! - заявил он, нахмурясь. - Печатаетесь в Московских изданиях…Что вам стоит написать книжку не смотря на то, что бы в 100 страниц!
Какое количество на данное уйдет времени? Я призадумался: как-никак мне предлагали создать что-то классическое… На уровне Тургенева или же не смотря на то, что бы Фурманова. Да еще и о сроках задают вопросы… - В случае если речь идет о графоманском произведении, то службы на пару дней, - заявил я тоном плотника, коей подряжается срубить баньку. - А в случае если нужно написать более-менее художественно, то… По-видимому, на год службы. К тому же то, как здесь ручаться за успех! - 100 страниц за год? По странице в четыре дня? Подрядчик мой улыбнулся.
- Данное как минимум дюжина страниц черновиков, - объяснил я. - Данное бессонная ночь, разбитый вдребезги день, полное изнеможение, головная боль и многое другое. - Да? - сказал он негромко и озадаченно. - А вы как мыслили! Вот Гоголь писал первый том “Мертвых душ” шесть лет. В поэме данной, припоминается, три много страниц. Означает, по пятьдесят страниц в год, то имеется примерно по пять-шесть строк в сутки. - Да? - снова озадаченно заявил он. - Ишь ты… А что, правильно. Довольно много как следует не посещает. - И перед вами не Гоголь, - снова припомнил я.
Недалеко от нас находились и покуривали двое молодых людей, и я исключительно после этого сообразил, что они имеют некое отношение к моему собеседнику. Однако, они не слушали нас. А около был весенний лес в юный листве, не умолкающий птичий щебет, нежный ветерок веял. В случае если б не данный попутчик, сошедший совместно со мной с электрички и возжелавший стать действующим лицом литературного произведения, я прогулялся бы вон по тем мосточкам, посидел на привычной поляне, слушая звуки лесной жизни.
Потом, фактически, я и сошел непосредственно в Ямуге, а имел возможность бы доехать и до Решетникова - там отходит от основной трассы ветка на Свежую Корчеву. Но вот попался клиент литературного портрета… К слову, все еще я не мог знать ни фамилии его, ни имени, таково уж было наше дорожное знакомство, но здесь, на платформе Ямуги, он нарек себя: Кубаров Игорь Витальевич. Назвался он в расчете на то, что я дам согласие на его предложение. -Так и быть, я пропишу о вас рассказ, - заявил я. - Повесть, - исправил он. - Данное станет посолидней. - Хорошо, небольшую повесть. Чтобы не напрягаться, размером…
Ну, к примеру десять-пятнадцать букинистических страниц. Данное много, уверуйте! Срок выполнения - три месяца. Там станет отображен ваш внешний и внутренний вид, как данное быть может, перечислены ваши деяния, какие пожелаете увековечить, фамилии праотцов, приятелей, жен, любовниц… Собутыльников и сокамерников… - Данное ж не групповой портрет, - возразил он, не обидевшись на “сокамерников”. - Исключительно я, и больше никого!
Здесь подошла новокорчевская электричка, и я, уже садясь в вагон, впопыхах договаривал: - Означает, так: в случае если вы меня нанимаете на службу, то будете в месяц платить мне жалованье… Ну, к примеру на уровне зарплаты машиниста данной электрички. Двери вагона сомкнулись, разделяя нас. Пока я шел по вагону, ища свободного места, его лицо плыло в окошках, удаляясь. На нем было это выражение, как будто бы он желает еще о чем-то задаться вопросом и досадует, что опоздал: адреса собственного я ему помешал, вот что! Ничего, коли и впрямь пригожусь, отыщет. Я же был доволен окончанием нашей разговоры: он пошутил и я пошутил… День весенний, почему не повеселиться! 2.
Я так думал, что на том наше знакомство и завершилось, что больше мы с ним ни при каких обстоятельствах не увидимся. Но дня через два или же три Игорь Витальевич Кубаров был замечен перед дверьми моей жилплощади в Свежей Корчеве со словами: - Я вас вычислил! Гость разделся в прихожей, с любопытством разглядывая на стенке типографское изображение дамы, только что отрубившей голову человеку. - За что она его так? - задал вопрос он. Я объяснил, что хозяйка этак обезглавила квартирного вора, застигнутого на месте правонарушения. Он вслух прочёл: - “Юдифь”… Джорджоне… Ишь, как она его!
В отсутствии суда и следствия. Я пригласил постояльца в свой кабинет… В случае если, еще бы, данное возможно назвать офисом. - Я мыслил, писатели живут побогаче, - согласился он, оглядываясь. Книги на полках, письменный стол, стулья, шкаф, в котором и посуда, и книги; диван, на котором дремлю. Вблизи - помещение супруги, у нее комфортнее, но также ничего ненужного. - А что, фактически, вы ждали заметить? - самолюбиво задал вопрос я. Он стал перечислять: - Ковры на паркете и на стенках…. Кресла кожаные… Стол письменный в два раза больше данного…
Послушайте, а отчего у вас книги на открытых полках? Представляете что, я вам прикуплю шкаф, вы его поставите вот ко мне. Мне стало очевидным, что, в случае если ему не дать отпор сходу, после этого станет тяжелее. - Благодетель вы мой, - заявил я, - вас ни о нежели не просят в данном жилище. Данное вы пришли о чем-то попросить меня, неимущего человека. Предположительно, вам необходима моя помощь. Или же я совершаю ошибки? - Все осознал, не дурак, - резко дал ответ он. - Дурак бы не осознал. Простите.
Супруга вышла к нам из располагающейся рядом помещения поприветствовать постояльца и в тот же миг ушла на кухню поставить чайник. - Вы еще не начали писать? - негромко задал вопрос он. - Что именно? - Мы ж пришли к соглашению: повесть обо мне. Пару секунд я учил его. Он был так воодушевлен, что в том числе и похорошел. - Осмысленная хозяйка начинает доить корову, только положив ей в ясли охапку сена или же угостив корочкой хлеба, - заявил я ему наставительно. - Все осознал, не дурак, - заявил он и стремительными шагами вышел в прихожую.
Возвратился с чемоданчиком собственным, раскрыл его, вытащил коробку конфет - громадную, линия побери, коробку, с ленточкой и с бантиком! - бутылку коньяка, большой пласт копченого окорока в заводской упаковке и баночки консервов, четыре штуки. - Данное просто так, гостинцы. А вот задаток, как пришли к соглашению: ваше жалованье за месяц вперед, на уровне машиниста электропоезда. Гладко через месяц, день в сутки, получите столько же. После этого еще… При окончательном расчете ожидается премия. Этого оборота событий я, согласиться, не ждал: чтобы вот так сходу и наличные средства.
Но невозмутимо принял их, поразмышлял мало, после этого задал вопрос: - Данное нередкие купюры или же на них слезы несчастных, кровь невинных? - Наличные средства - данное наличные средства, и ничего наиболее, - отвечал мой гость сурово. - Я задаю вопросы поскольку невозможно ставить церковь на средства, добытые неправедным методом, - всевышний накажет. А книгу писать - дело святое, оно несовместимо с нарушением главных заповедей: не убий, не похить. - Мой бизнес не противоречит ни Уголовному кодексу, ни Христовым заповедям, - заявил он, немного принахмурясь.
Я же поразмыслил, что не необходимо мне быть очень щепетильным. Для чего совать нос в посторонние дела? От громадного знания громадная расстраивай. - Врежем по рукам? - внес предложение он. Мы врезали. А после этого перешли на кухню, дабы там обговорить какие-либо составной части грядущего мне дела. В первую очередь, станет ли он в моей небольшой повести именоваться личным фамилией или же сочинить иное? Он поразмыслил и принял решение: - Поменяете в имени одну или же две буковки, каждые.
Так же, намерен ли он позировать для собственного портрета, то имеется показывать себя в деле, в умной разговору, или же мне надо напрягать воображение? - Да так как мы уже разговаривали, - нерешительно заявил он. - Данного в полной мере достаточно для существа литературного портрета небольшой формы, - заверил я. Он удовлетворенно кивнул, и мы перешли к третьему: обязан ли я на его образе кое-что подретушировать? - Как данное? - не осознал он. - Ну, возможно так как написать, что у вас римский нос, орлиный взор и статная фигура… - Для чего приукрашивать! Я ж не для рекламы - попросту хочу запечатлеться в российской литературе.
- Вопросов больше нет, - заключил я. И мы выпили по рюмочке армянского коньяку. 3. Семь дней спустя я взял от него письмо. Кубаров по-деловому прописал, что “в этих условиях, то имеется в вашей квартире-скворешнике, нереально конструктивно трудится: плотно, мало благ…”, и внес предложение нам с супругой поселиться у него на даче. Там лес кругом, негромко, никто не станет тревожить - соседи крупные. Вблизи столичное море, возможно рыбу удить в норме отдохновения… “Для вас там и кабинет, и жилая комната, и столовая, и помещение отдыха с бильярдом…
Книг, истина, нет, но вам доставят каждые, какие заявите, я распоряжусь”. Прочтя данное, мы с супругой поулыбались: гостить где-либо не в обычае у нас. “В четверг за вами подъедут” - так завершил он письмо. И правильно, в близкий четверг юный человек в чёрных очках позвонил нам в дверь. Ну да, данное был один из тех двоих, что я видел на станции Ямуга. - Я за вами, - заявил он. - Хозяин сам желал приехать, но не сумел, занят.
Поначалу я принял решение съездить на ту дачу один, взглянуть, как там и что: вправду ли благословенное место или же оно это тем выглядит только в представлении его обладателя. По пути в том направлении юный человек, которого кликали Валерой, заявил о своем владельце с улыбкой: - Деревенский. И чудит по-деревенски. Оказывается, два года назад Кубаров в родимом селе, то имеется там, где он совершил свое детство, приобрел здание ветхой средние учебные заведения, в коей и сам когда-либо обучался. Выстроена она была сельским богатеем перед революцией 17-го года как жилой дом для себя. Богатей обладал фабрикой, к тому же не одной: в них валяли валенки, обжигали горшки и кринки, делали кирпич и чесали лен.
Он приходился Кубарову то ли прадедом, то ли братом прадеда. В общем, родня. Правнук выкупил дедово гнездо, перевез на новое, дачное, место: дом очень большой, в два этажа, по карнизам древесные кружева; парадное крыльцо с точеными балясинами; на окошках резные ставни; на самом верху - светелка со стрельчатыми окнами и остроконечной кровлей на манер колоколенки, но взамен православного креста над нею золотой петушок. Я погулял около данной дачи, не заходя вовнутрь ее, - корабельные сосны… Зеленые мхи… Посыпанные игольником тропинки…
Теньканье синиц и перекличка зябликов… Плеск волны под низким обрывом… Возвратившись к себе, я поведал супруге о собственных эмоциях. Мы не промедлили со сборами, и всего лишь через день аккуратный Валера приехал за нами. В этом случае хозяин дачи встретил нас у ворот. Был он добр и нетерпелив: ему хотелось продемонстрировать нам собственные владения и заметить наш восхищение. Он совершил нас по всему жилищу, открывал двери помещений одну за иной, говоря не в отсутствии гордости: - Вот вам кабинет - стол просторный, кресло эргономичное…
Вот выход на веранду, возможно прогуливаться или же поиграть в бильярд… Вот комната для гостей. Мы встали по витой лестнице в светелочку, постояли там, оглядывая даль и близь, и спустились в благостном состоянии духа - все нам понравилось. - отправимся на кухню, - позвал хозяин, совсем удовлетворенный выполненным на нас эмоцией. По пути в том направлении он снова распахивал двери: - Данное ванная комната, туалет… Вот здесь лестница в погреб, исключительно там пока ничего нет, но скоро станут и огурчики маринованные, и грибочки соленые, и капустка квашеная, и многое другое.
Кухня сверкала эмалированной посудой с броскими цветами, богатой люстрой, новеньким оборудованием - морозильником, электроплитой также чем-то странного мне назначения… Хозяин надавил на кнопку - распахнулись дверцы шкафа в стенке, открылись сияющие недра его, а там разноцветные бутыли. - Что станем пить? - задал вопрос он. “Так в заморских романах герои заявляют: что станем пить, господин?” - подумалось мне, и я задал вопрос: - А что у вас есть возможность предложить, господин? - Коньяк, виски, сухие вина…
Имеется пиво чешское, баварское и наше, российское. Имеется и водка, само собой. - А как по поводу чаю, господин? - Вы не потребляете добротных напитков? - удивился он. - Данное не в обыкновениях российских писателей. Неужто вы в том числе и в парадных случаях… - Доводится, выпью, но… Не часто! Что-нибудь я не испытываю от данного эйфории. - Вам нужно показаться доктору, - заявил он озабоченно. - Как так? Питие не радует - данное ненормально. Но же давайте попируем на просторе, под соснами. Там так вольней дышится. Мы разместились в плетеных креслах под раскидистой сосной.
На столике перед нами обнаружилась заграничная колбаса, рыба копченая, икра тёмная и красная, иностранные фрукты в очень большой хрустальной вазе. - Давайте поболтаем о делах литературных, - внес предложение хозяин, разливая по бокалам кому вино, а кому коньяк. - Вы подразумеваете работу над вашим портретом? - уточнил я и внес предложение ознакомить его с началом небольшой повести о нем в норме, так сообщить, контрольного отчета исполнителя перед нанимателем. Он оживился от моей шуточки.
Я вытащил пару листочков рукописи и прочитал от слов “Мы находились на платформе ЖД станции Ямуга…” до того места, где “двери вагона сомкнулись, разделяя нас…”. Герой повести слушал пристально, помня, однако, наливать себе в бокал, а как скоро я кончил просматривать, задал вопрос этак размышляюще: - Небезынтересно, отчего вы начали не с того, как мы сели в Столице в электричку и оказались соседями. Там здесь присутствовала занимательная беседа. Поначалу вы говорили с дамой, а та держала в руках книжку с развратной картиной на обложке. Так было. Я удивился: дама в почтенном возрасте, что ее привлекло в том чтиве?
- А после этого мы с вами самую малость спорили. Имеет возможность, именно это надо для закваски? Что в случае если начать оттуда? - Совсем уж издали, - возразил я. - А пускай просматривают! - Представитель сильного пола очень долгим ухаживанием рискует утратить благосклонность дамы, - заявил я, - а автор долгим вступлением резко наскучит читателю. К моему изумлению, выпив бутылку коньяка под диалог о делах сугубо креативных, Кубаров практически не опьянел. Я в том числе и высказал по данному предлогу удивление. - Практика! - заявил он. - Еще с Магадана.
Про его Магадан мне было ведомо исключительно то, что он там действовал и на первый взгляд в том числе и в золотоискательской артели, на нежели и разбогател быстро… А подробностями я не интересовался. - У вас там наружность моя не обрисована, - заявил он. - В девятнадцатом веке - а данное так как золотой век нашей литературы! - начинали как раз с наружности: зашел господин, одетый в то-то и то-то, причесанный вот этак… И сходу портрет, правильно?
Мне нравятся похожие диалоги, и мы совсем быстро порассуждали о портретных чертях и их значении в художественном произведении. 4. На тот момент я писал “повесть о снегах”. Она увлекала меня, так как мои герои появились в необыкновенных положениях и осуществляли несмышленые или же геройские действия, повергая собственно меня в удивление. В то же время жаркое лето воцарилось около дачи, в коей мы жили. Лес обрамлял нас - знойный, шикарный лес с птичьим шумом, смоляным ароматом, с ветерком из багульниковых низин. А над моим письменным столом - значит, и в голове моей! - шел снег, скрипели санные полозья, мела метель, метель крутила…
Мне казалось в том числе и необычным, что изображаемые мною события не не соблюдают лесной тишины, а очень холодный ветры оттуда не умеряют летнего зноя тут. Больше всего мне нравилось сидеть в светелке - там было тесненько, но светло в том числе и в пасмурный день. В ней стояло эргономичное кресло и столик на подобии журнального - не писать, а просматривать как следует; здесь навещали меня исключительно неплохие думы. Отсель был заметен лес во все стороны, Волга с плывущими по ней теплоходами или же парусными яхтами; крыши соседских дач проглядывали в кронах сосен и елей.
В последствии нашего дружеского застолья хозяин не оказался на собственной даче довольно продолжительное время. Я же так вник в события собственной повести и так загружён был в них, что с удивлением уставился на автомобиль, въехавшую в загородные владения, уже ставшие и уже “моими”. А из машины вышел сам хозяин дачи, уставшей походкой отправился к крыльцу. - На Колыме был, - растолковал он свое продолжительное отсутствие. - И на Камчатке… Немного на Аляску не перекинулся!
Забрался в ванную комнату, плескался там, вышел оттуда в богатом халате, извинился перед моей супругой: - Вы допустите мне стоит отметить по-домашнему? В последствии диалога про то, о сем он полюбопытствовал, как идет у меня служба. - Жиденькая выходит повестушка, - жаловался я. - В ней ничего не случается. Ну, приехал мой герой, после этого уехал… Подвигов не совершает, умных речей не произносит. - Не унывайте, - подбодрил он радостно. - Муки творчества - данное замечательно. А умных-то размышлений я и от вас не слышал. - Герой не я, а вы. А что до меня, то…
Пушкин сказал: прозаик должен быть мало глуповат, в том числе и в случае если данное Лев Толстой. - Ишь ты, как он про Толстого-то! - подивился Кубаров. Я принял решение прочесть ему продолжение повести от “Я так думал, что на том наше знакомство и завершилось…”. Он пару раз хихикал, приговаривая: - Все верно… Все так. Я остановился на том месте, где описывался экстерьер его дачи. Кубаров заявил: - Не принимаю во внимание, нежели вы обиженны. Мне нравится. - Как я осознаю, - заявила моя супруга, - главные-то события вашей жизни остаются вне рамок рассказа. - А всевышний с ними, с главными-то! - радостно отреагировал он.
- Ограничимся в их отсутствие. Кто понимает, что главное, а что не главное. Потому, что мой работодатель настолько одобрительно отреагировал о итогах моего работы, я принял решение, что покину все стоит отметить как написалось, не буду ничего править. - А как вы именуете данное произведение с моим портретом? - задал вопрос он. - М-м… В действительности… А давайте так: “Герой современности”. Легко и со вкусом. - Лермонтов обидится. - Мы ему ничего не к примеру а он не додумается прочесть.
Мы условились, что я поставлю заголовком повести заглавие станции, на коей мы с ним сделали вывод наш контракт - “Ямуга”. 5. Через семь дней он приехал несколько, а с целой фирмой добротных юных молодых людей. О чем-то они жарко поспорили, стоя около автогаража. Потолковав, юноши уехали, а Кубаров встал по лестнице ко мне в светелку. Был он чем-то раздражен, на мой вопрос о первопричине раздражения заявил, махнув рукой: - Да так… Пустующие заботы.
Чтобы хоть мало развлечь его, я прочёл ему описание того, как он демонстрирует мне собственную дачу, и про то, как мы сидели в плетеных креслах под соснами и оговаривали роль портретных чертей в художественном произведении. - Здесь я на первый взгляд как умным выгляжу, что-нибудь осознающим в литературе, - удовлетворенно заявил он. - Так что давайте поподробнее. - А чего размазывать кашу по киселю! - возразил я. - У литературного произведения собственные законы. Промедление с развязкой смерти аналогично. На следующий день я готов буду прочесть вам конец повести - про то, как мы оставляем вашу дачу, как расстаемся с вами. Он очевидно огорчился, в том числе и опечалился. - А невозможно ли закончить на неплохой ноте?
- задал вопрос он. - Ну стоит отметить чтобы у читателя появилась симпатия к человеку на портрете, то имеется ко мне. - Она непременно появится, - заверил я. - Как же по другому! Герой моей повести великодушен, хорош, дружелюбен, деловит… Хлебосолен! Он наиболее благородным образом пригласил к себе домой неимущего литератора… Обласкал, возможно сообщить, пригрел на собственной груди. - Вот-вот, вы все норовите сатирически… Здесь мы сообразно посмеялись. В том числе и повеселел он и отправился за коньяком.
Возвратившись, объявил: - Как хотите, а необходим неожиданный конец. В этом случае я также выпил коньячку и, обязано быть, потому внес предложение закончить повествование так: основного героя убивают преступники. Не стоит обрисовывать ужасную сцену убийства, легко пришел Валера и заявил: “Владельца убили… До свиданья вам”. Он подумал, после этого не признал данную мысль: - Не стоит соблазнять судьбу. У вас имеется рассказ “Грибы с глазами” - данное о живом человеке, обитатель Свежей Корчевы, как сгорел его дом. А как скоро произведение ваше было опубликовано, дом тот и впрямь сгорел.
Вы - страшный человек. То ли он не в серьез данное заявил, то ли серьезно. Предположительно, пошутил. - ужасный конец совсем украсил бы сюжет, - пожалел я. - А вас, Игорь Витальевич, устроил бы истинно героем. А после этого - данное ж в духе современности: писатели да певцы самоубиваются, а вашего брата, коммерсанта, отстреливают, как зверей с полезной шкурой. - А давайте стоит отметить - заявил он в последствии долгого рассуждения. - Пропишите, что я презентовал вам данную дачу. - хорошая мысль, - пробормотал я. - Отчего бы в действительности вам не подарить ее?
Истина, я не принимаю во внимание, для чего она мне необходима. - Как данное? Вам же здесь как следует работалось. Вы думаете, для чего я поселил вас тут? Чтобы дух творчества витал над моей дачей! Осознаёте? Чтобы соседи сказали после этого: вот на данной даче автор такой-то прописал вот такую-то книгу. - Хозяйство мое безлошадное, - заявил я. - А обладателю данной дачи нужно платить за свет, за отопление, за службу охраны, да еще и налоги. Для чего мне данная головная боль?!
- И так повесть нужно закончить непосредственно оптимистически: я вам устроил таковой презент. Тяжело вам, что ли, приписать пару строчков! Я слабо отбивался: - Приписать возможно что-нибудь. Исключительно кто данному уверует! Ну посудите сами: с чего данное деловой человек, будучи в трезвом уме и понятной памяти, презентует эту отличную дачу абсолютно постороннему человеку? - Имеет возможность, и уверуют, - возразил он.
Поразмыслив, я внес предложение: - Тогда уже конец станет таковой: вы мне вручили дарственную с печатями, а на иной же день подъехали выносливые парни, забрали меня за горло, и я поставил свою подпись в дарственную на имя кого-то из них. Идет? - Нет, конец так должен быть радостным. И уже подумал я. И было о нежели! Два месяца меня привечали на данной даче, дорогими винами поили, яствами кормили. И не всевышний весть что от меня просят: всего-то приписать три-четыре строки… И я дал согласие. * * *. Так оно и бы было изготовлено сообразно воле клиента. Но не выходит… Видите ли, вскоре в последствии того как мы с супругой возвратились к себе к себе, в Свежую Корчеву, к нам пришла поразившая нас весть, что Игорь Витальевич Кубаров убит… Убит на платформе станции Ямуга.
Не достаточно того: дача его сгорела дотла. Подозреваю, что моя маленькая повесть о нем - единственный отпечаток, сохранившийся от жизни данного человека.